Определяя прекрасное как полное проявление идеи в
отдельном существе, мы необходимо придем к выводу: «прекрасное в действительности только призрак, влагаемый в нее нашею фантазиею»; из этого будет следовать, что «собственно говоря, прекрасное создается нашею фантазиею, а в действительности (или, [по Гегелю]: в природе) истинно прекрасного нет»; из того, что в природе нет истинно прекрасного, будет следовать, что «искусство имеет своим источником стремление человека восполнить недостатки прекрасного в объективной действительности» и что «прекрасное, создаваемое искусством, выше прекрасного в объективной действительности», — все эти мысли составляют сущность [гегелевской эстетики и являются в ней] не случайно, а по строгому логическому развитию основного понятия о прекрасном.
Неточные совпадения
Канта — «ноумен» — синоним «вещи в себе».], — Grand Etre О. Конта [Высшее
существо (фр.) — бог «позитивной религии» О. Конта, которым объявляется общество или совокупное человечество и которое должно почитаться каждым
отдельным человеком.].
Согласно католической антропологии человек сотворен естественным
существом, лишенным сверхъестественных даров созерцания Бога и общения с Богом, и лишь
отдельным актом благодати ему сообщены сверхъестественные дары.
В антропологии идеализма, натуралистического эволюционизма, социологизма и психопатологии схвачены
отдельные существенные черты — человек есть
существо, носящее в себе разум и ценности, есть
существо развивающееся, есть
существо социальное и
существо больное от конфликта сознания и бессознательного.
Теперь, несмотря на странное ощущение, переполнившее все его
существо, он все же стал было различать
отдельные звуки.
Такое
существо не превысило бы
отдельных вещей мира, не преодолело бы частных состояний.
Не дано знать этого человеку для того, чтобы он душевные силы свои напрягал не на заботу о положении своей
отдельной души в воображаемом другом, будущем мире, а только на достижение в этом мире, сейчас, вполне определенного и ничем не нарушаемого блага соединения со всеми живыми
существами и с богом.
В самом деле, зачем человеку лишать себя чего-либо, беспокоиться, тревожиться не для себя, а для человека, которого он не знает, и такого, каких много на свете? Объяснить это можно только тем, что тот, кто делает добро не себе, а другим, знает, что тот, кому он делает добро, не
отдельное от него
существо, а то же самое
существо, каким живет и он, только в другом виде.
У нее были маленькие загорелые руки и босые тонкие ноги, производившие под краем юбки впечатление
отдельных живых
существ, потому что она беспрерывно переминалась или скрещивала их, шевеля пальцами.
На некоторых скалах вполне ясно обрисовано расположение
отдельных слоев; иногда эти слои идут в замечательном порядке, точно это работа не стихийной силы, а разумного
существа, нечто вроде циклопической гигантской кладки.
— Ну, а по существу-то, — ведь он оказался прав в конце концов, деньги они внесли. А потом:
отдельные эксцессы, конечно, всегда возможны…
То же, что я еще не различаю в каждом из этих
существ его особенного отношения к миру, не доказывает того, чтобы его не было, а только то, что то особенное отношение к миру, которое составляет жизнь одного
отдельного паука, удалено от того отношения к миру, в котором нахожусь я, и что потому я еще не понял его, как понял Сильвио Пеллико своего
отдельного паука.
Если я знаю, что лошадь, и собака, и клещ, сидящий на ней, — живые
существа, и могу наблюдать их, то только потому, что у лошади, и собаки, и клеща есть свои
отдельные цели, — цели, для каждого, своего блага. Знаю же я это потому, что таковым, стремящимся к благу, знаю себя.
Всё, что знает человек о внешнем мире, он знает только потому, что знает себя и в себе находит три различные отношения к миру: одно отношение своего разумного сознания, другое отношение своего животного и третье отношение вещества, входящего в тело его животного. Он знает в себе эти три различные отношения и потому всё, что он видит в мире, располагается перед ним всегда в перспективе трех
отдельных друг от друга планов: 1) разумные
существа; 2) животныя и растения и 3) неживое вещество.
Мы узнаем, что человек на лошади — не множество
существ и не одно
существо, не потому, что мы наблюдаем все части, составляющие человека и лошадь, а потому, что ни в голове, ни в ногах, ни в других частях человека и лошади мы не видим такого
отдельного стремления к благу, которое мы знаем в себе. И узнаем, что человек на лошади не одно, а два
существа, потому что узнаем в них два
отдельные стремления к благу, тогда как в себе мы знаем только одно.
Первый и главный акт нашего познания живых
существ тот, что мы много разных предметов включаем в понятие одного живого
существа, и это живое
существо исключаем из всего другого. И то и другое мы делаем только на основании всеми нами одинаково сознаваемого определения жизни, как стремления к благу себя, как
отдельного от всего мира
существа.
Если же бы мы не знали, что лошадь желает себе своего и человек своего блага, что того желает каждая
отдельная лошадь в табуне, что того блага себе желает каждая птица, козявка, дерево, трава, мы не видели бы отдельности
существ, а не видя отдельности, никогда не могли бы понять ничего живого: и полк кавалеристов, и стадо, и птицы, и несекомыя, и растения — всё бы было как волны на море, и весь мир сливался бы для нас в одно безразличное движение, в котором мы никак не могли бы найти жизнь.
Одному Пушкину определено было показать в себе это независимое
существо, это звонкое эхо, откликающееся на всякий
отдельный звук, порождаемый в воздухе.